Читать книгу - "Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5 - Сергей Изуграфов"

нечего показать, так как за душой у них пока нет ничего. Ни пережитого, ни выстраданного, ни осознанного, ни утраченного… Нет ни открытий, ни разочарований, ни потерь. И, следовательно, там нет ни любви, ни ненависти, ни печали. Только виртуозная техника. Пусть даже добытая тяжким трудом. Но сама по себе техника завораживает только на мгновенье, оставляя впечатление бенгальского огня, который, весело искря, за минуту прогорает с щелкающим треском и гаснет, и только сизый дымок развеется в воздухе, будто ничего и не было… Тогда как волшебное таинство Святого Рождества куда как глубже и загадочней. Ты спросишь: что это за вселенная такая и где она? Она здесь, мой мальчик! — Диего осторожно прикоснулся к груди Пабло. — В твоем сердце. Это твоя душа! Ты должен не просто блестяще играть, ты должен переживать все, что играешь. Чувствовать, сопереживать, любить и ненавидеть. И лишь тогда у тебя получится Музыка!»

А потом в жизнь маленького музыканта вошли произведения Хоакина Родриго. Исабель помнит, как навзрыд рыдал Пабло, когда дедушка рассказал ему о маленьком мальчике, ослепшем в три года от дифтерии, но ставшем великим испанским музыкантом. Диего, пораженный тем, насколько близко его внук принял к сердцу историю маленького Хоакина, утешал внука на свой манер: «Бог дал тебе талант, Паблито, у тебя есть все: острый слух, чтобы слышать музыку, быстрые пальцы, чтобы играть, чистая душа, чтобы сопереживать людским страданиям, и ясное зрение, чтобы отличать друзей от врагов. Не плачь! Пусть ты не слеп, но ты тоже станешь великим гитаристом!».

Сама Исабель сразу поняла, что младший брат куда как талантливее ее. Но она ни разу, сколько себя помнит, не позавидовала ему. Нежно любя Паблито, она старалась помогать ему во всем. Их отношения в детстве были очень близкими и доверительными. Они обожали писать друг другу небольшие музыкальные послания — это была идея Диего, так он воспитывал в своих юных учениках чувство композиции. Часто они играли собственные сочинения дуэтом, усаживаясь в комнате старика, который слушал их игру, прикрыв глаза, кивая головой и изредка бормоча себе под нос свою излюбленную поговорку, что «лучше гитары может быть только две гитары!». Исабель улыбнулась сквозь слезы своим воспоминаниям и снова перевернула страницу.

На следующем фото собралась вся семья, все были одеты в траур. Она хорошо запомнила тот день. Накануне ей исполнилось шестнадцать, а на следующий день старого Диего поразил инфаркт. В тот момент она была в школе. Говорили, что дедушка уж очень перенервничал во время какого-то гитарного концерта по радио. Долго кого-то костерил, стуча палкой по полу, потом резко поднялся, словно собрался куда-то идти, и тотчас схватился за сердце. Родные едва успели подхватить его, чтобы он не упал на пол. Врач полночи дежурил у его кровати: дед отказался от госпитализации наотрез. Уже под утро, сделав все необходимые инъекции и оставив у капельниц дежурить медицинскую сестру, врач вышел из спальни Диего и в ответ на взгляды обступившей его семьи печально покачал головой. «Два дня от силы!» — сказал он и ушел, устало сутулясь.

Когда стало понятно, что старый Диего умирает, вся семья собралась в их старом доме в Севилье, чтобы попрощаться с ним, а потом и проводить старика в последний путь. Лежа на смертном одре, старик потребовал, чтобы все вышли, оставив его наедине с внуком. О чем Диего перед смертью говорил с Пабло, Исабель узнала только много лет спустя, как раз в тот самый приезд брата к ней в гости, в Калейю.

После смерти Диего, пути брата и сестры разошлись. Паблито внезапно собрался и уехал в Барселону. Потом в Мадрид. Из Мадрида — в Кордову. Из Кордовы — снова в Севилью. Пабло переезжал из города в город, объездил всю Испанию, принимал участие в концертах и гитарных конкурсах. Его заметили, его имя стало звучать в статьях профессиональных музыкальных критиков. Он выиграл несколько международных конкурсов, побывал в Германии, Франции, Италии и еще десятке стран. Казалось бы, все шло именно так, как и предсказывал старый Диего. Но в редких телефонных разговорах с братом Исабель чувствовала, что душа брата не спокойна, словно что-то гложет его изнутри. Он все чаще замыкался в себе, отговариваясь ничего не значащими фразами, а когда сестра, пытаясь понять, что же все-таки творится у него на душе, пыталась настаивать, — быстро сворачивал телефонный разговор, наскоро прощался и по несколько недель потом не выходил на связь.

Исабель со вздохом сложила альбом, уложила его обратно в коробку и плотно закрыла крышкой. На то, чтобы разобрать вещи и убрать их в кладовку, ей понадобилось двадцать минут. Еще через десять минут во дворе взвизгнули автомобильные тормоза, хлопнула дверца, и в дом быстро вошел ее муж Хорхе — высокий и крепкий каталонец лет сорока. Он был расстроен, но собран. Не говоря ни слова, он с порога протянул руки к жене. Исабель, не в силах больше сдерживаться, прижалась к нему и разрыдалась.

— Пора ехать, — негромко сказал Хорхе, утешая ее. — Ну, ну… Еще наплачешься. Поедем. До самолета меньше двух часов. Прости, что не могу поехать с тобой.

— Ничего, — утирая слезы, ответила она, отстраняясь. — Оставайся с детьми. Поцелуй их за меня, скажи: мама скоро приедет! Я позвоню сразу же, как только долечу.

— Ты готова? — спросил муж, оглядывая прихожую и замечая чемодан. — Все собрала?

— Да, — покивала она. — Поедем!

Уже в самолете Исабель, укутавшись в шерстяной плед и прижавшись щекой к прохладному пластику борта рядом с иллюминатором, вспомнила, каким измученным ей показался младший брат, за многие годы впервые решивший поздравить сестру с днем рождения лично. Она снова не выдержала и попыталась вызвать его на разговор. В этот раз он не сопротивлялся и рассказал сестре все о потерянном архиве прадеда.

«Двадцать одно произведение! Каждое в трех частях! Ты только представь, Белита, сестренка! Какая чудовищная несправедливость! Наш прадед был гениальным композитором, вторым Хоакином Родриго! Если бы его тогда, в тридцать шестом, не убили фалангисты, будь они прокляты, имя Анхеля Гарсия гремело бы сейчас по всей Испании! Дед рассказал мне, что отец передал ему на хранение свой архив сразу же после того как генерал де Льяно поднял мятеж в Севилье. Деду было тогда всего четырнадцать! Что он мог тогда понимать?! А после смерти своего отца все, о чем дед мог думать, — только о мести! Он оставил архив на хранение своей матери, но ты же помнишь, что их старый дом в Севилье несколько раз обыскивали: искали оружие, как у «неблагонадежных». Несколько раз все вверх дном перевернули! Тогда пропало много вещей, в том числе и чемодан, где лежала